ДОКУМЕНТАЛЬНЫЙ СЕРИАЛ NETFLIX
МАРТ 1983 ЧЕРЕЗ ЧЕТЫРЕ ГОДА ПОСЛЕ АВАРИИ
Мне случалось в жизни испытывать страх.
Но страшнее, чем тогда, возможно, не было.
Тебя загоняют в угол.
И нет другого выхода, кроме как наброситься на противника.
Поэтому я принял такие решения.
После всего, что случилось на Три-Майл-Айленд,
я был уверен, что на этой АЭС есть все условия для новой аварии,
способной уничтожить не только ядерную индустрию, но и людей.
На кону были миллионы жизней.
Я живу в Восточном Техасе.
Я вырос в штате Миссури во времена Вьетнамской войны.
Как и все молодые парни, я знал, что не переживу призыв.
Однажды вечером моя жена сидела за столом,
и я видел, что она плакала,
и она протянула мне повестку.
На следующее утро я первым делом отправился
в вербовочный центр ВМФ,
но у них были места лишь в программе атомного флота.
Это была шестилетняя служба.
Я согласился.
Эти полгода вы проведете на прототипе ядерного объекта ВМФ.
Когда я впервые попал в школу, там была вывеска:
«Входящий в эту дверь получит образование стоимостью $50 000».
Как-то ночью один из моих однокурсников залез туда и приписал:
«Засунут в жопу по пятаку за раз». Типа того.
Мы изучали всё, химию,
металлургические аспекты реакторов, физику реакторов, теорию насосов,
теорию электричества и всё такое.
Я был одним из немногих ребят без диплома.
Так что, да, мне пришлось попотеть.
Оба моих сына родились, пока я служил на флоте.
Меня не пустили домой увидеть их.
Но у каждого на борту есть ответственность
в области безопасности.
На флоте я нашел любовь, о которой раньше не знал,
этой любовью стала для меня ядерная энергия.
ОСТОРОЖНО ЗОНА ОБЛУЧЕНИЯ
Но никто
не возлагал на меня таких больших надежд,
как адмирал.
Это реактор первой атомной подводной лодки ВМФ «Наутилус».
Адмирал Риковер считается отцом атомного флота.
Он создал реактор для подводной лодки, который сделал ее
поистине подводной, способной никогда не всплывать.
Я бы пошел за ним в огонь и в воду,
ибо он сделал мир атомных подводных лодок безопасным.
Теперь она столь же безопасна, как АЭС Комиссии по атомной энергии.
Адмирал подарил мне уникальный профессиональный кодекс.
«Будь ответственным». Это была его философия.
Каждое твое решение должно быть ответственным.
1980 ЧЕРЕЗ ОДИН ГОД ПОСЛЕ АВАРИИ
Авария на пенсильванской АЭС Три-Майл-Айленд потрясла нацию,
искавшую в ядерной энергии
спасение от нужды в заморской нефти.
Вслед за аварией на ТМА
энергокомпании отменили планы по строительству 51 новой АЭС.
Противники ядерной энергии, желающие отключить все реакторы страны,
не осознают наших будущих нужд.
Но сторонники, делающие вид, что ничего не изменилось
после протестов вокруг Три-Майл-Айленд, оторваны от реальности.
МЫ ПЕРЕЖИЛИ ТМА
Авария сильно повлияла
на общественное восприятие энергии, производимой ядерными реакторами.
Мы приступаем к долгой и, возможно, более трудной задаче
оценки долгосрочных последствий
этого события.
Но я верю в перспективность ядерной энергии.
И когда мне представилась уникальная возможность
участвовать в ликвидации последствий аварии на ТМА,
я ухватился за нее, потому что мог сосредоточиться
на том, чтобы обезопасить будущее всей ядерной отрасли.
Я всё подготовил,
обо всём распорядился.
За несколько недель до того, как я должен был сообщить
о начале работы на Три-Майл-Айленд,
моя жена погибла в ДТП.
Выезжая из бара, она попала в аварию.
Она не выжила.
Я не хочу говорить об этом.
МИДЛТАУН
Вот так.
В июне 1980 я прибыл на Три-Майл-Айленд и начал работу,
вместе с двумя сыновьями.
Ликвидация последствий аварии на Три-Майл-Айленд
породила новую индустрию,
задействовавшую более тысячи государственных служащих.
В 1980 году меня отправили
в качестве директора офиса КЯР на Три-Майл-Айленд,
для контроля за безопасностью и здоровьем населения при ликвидации.
Уровень радиоактивности очень высок,
в сто раз выше смертельной дозы в оболочке ядерного реактора,
так что предстоит огромная работа по расчистке.
Ликвидация последствий — непростая задача.
Мы оказались в ситуации, с которой никто еще не сталкивался.
Включая расплавление активной зоны реактора,
повреждения, радиоактивность.
Сперва идет фаза стабилизации, первые пару месяцев.
На следующий год нужно демонтировать активную зону,
поместить топливо в специальные канистры и увезти за пределы АЭС.
Цена того, что называется «исторической ликвидацией»,
так высока из-за очень нестабильного
и потенциально опасного характера аварии.
Ориентировочная стоимость — 1 000 000 000 долларов.
Три-Майл-Айленд стоила 700 000 000 долларов,
а проработала менее 90 дней.
На нас свалилось всё это.
Откуда возьмутся деньги,
откуда возьмутся технологии?
Владельцы АЭС поручили эту работу компании «Бектэл».
«Бектэл» — это 51-й штат, ядерный штат.
Это ликвидация последствий ядерных аварий под ключ.
«Бектэл» с самого начала работала в атомной отрасли.
Это было крупнейшее частное строительное предприятие в мире.
С очень хорошими связями в политике.
Я, Рональд Рейган, торжественно клянусь…
Что я буду преданно исполнять…
Когда Рональд Рейган встречался со всеми силами,
которые помогли ему выдвинуть кандидатуру на выборах 1980 года,
Стив Бектэл был там.
Какие у нас договоры?
У них в совете директоров сидят Каспар Уайнбергер и Джордж Шульц,
это мощнейшие игроки.
Ликвидация стоила больше, чем сама АЭС.
Речь шла о выживании ядерной отрасли.
Короче, «Бектэл» стала
главным подрядчиком по выводу АЭС из эксплуатации.
Мы знали, что нужно сделать это безопасно.
Но у нас также было ощущение срочности.
Чем дольше длится демонтаж, по общему мнению,
тем больше шансов, что на АЭС возникнут проблемы.
Мы обсудили с руководством основные этапы
ликвидации последствий.
Подвал был на три метра затоплен высокорадиоактивной водой.
Ее нужно было откачать.
Затем собрать зараженные материалы, в том числе
расплавленное топливо внутри самого реактора.
Такова была цель.
Но сперва нужно удалить радиоактивный газ из оболочки реактора.
Целый месяц потребуется для вывода радиоактивного криптона
из разрушенного ядерного реактора на Три-Майл-Айленд в Пенсильвании.
Вопрос достоверности возникал много раз
после прошлогодней аварии.
Люди были напуганы.
Нас уже облучили, наших детей, родственников,
все уже получили бог знает какую дозу.
А теперь они хотят вентилировать оболочку.
Чувства людей были выражены очень быстро.
Все, кто за сброс криптона, похлопайте.
Все, кто против сброса криптона…
Раньше я никогда не сомневалась,
а теперь сомневаюсь во всём.
По словам вице-президента энергокомпании,
жителям не о чем беспокоиться.
Это не значит, что у нас не будет дополнительных проблем с оборудованием,
но это не повод для беспокойства.
Это разозлило меня, потому что это была чистая показуха.
Это настоящая жизнь. Это то, чем мы живем.
И мы хотим знать, какие у нас варианты,
что мы можем сделать и что вы сделаете, чтобы защитить нас.
Джойс Корради купила фургон с двойным бензобаком на случай срочного отъезда.
Она из тех, кто больше не может терпеть тревогу.
Трудно жить здесь, зная, что когда завоет сирена,
ты будешь надеяться, что это пожар в доме друзей,
а не проблемы на АЭС.
Трудно так жить.
Несмотря на заверения, люди, живущие рядом с АЭС, решили уехать.
Мы эвакуировались, уехали, пока проводили вентиляцию.
Это того не стоит.
Моя семья важнее.
Я бы предпочла быть дома, но…
Может ли «Мет-Эд» и Комиссия по ядерному регулированию
развеять страхи местных жителей?
Мы встретились с Лейком Барретом, который руководил КЯР на АЭС.
Я сказала ему: «Посмотрите мне в лицо и запомните
каждое решение, которое принимаете в отношении ядерной энергии.
От этих решений зависят люди вроде меня,
и вы должны принимать нас в расчет».
Население было очень обеспокоено ядерными проблемами.
Царило недоверие.
Люди говорят: «Они вводят в заблуждение»…
У меня нет времени на драму, ясно?
А эмоции… Я уважаю людские эмоции.
Я очень уважаю Джойс и этих людей.
Но я опечален тем,
что их продолжают травмировать сенсационные страшилки в новостях.
КЯР провела встречу, чтобы объяснить
план «Мет-Эд» по удалению криптона из оболочки реактора.
Оставьте криптон себе!
Эти истерические, бессмысленные споры.
С наступлением аварии
будущее всей атомной отрасли было поставлено под сомнение.
Так что политики
и энергетики хотели ускорить ликвидацию последствий.
И мой опыт на Три-Майл-Айленд говорил,
что они пойдут самым коротким путем.
СТИВ БЕКТЭЛ-МЛАДШИЙ ПРЕЗИДЕНТ «БЕКТЭЛ»
У «Бектэл» была репутация компании, которая выполняет задачу любой ценой.
Сперва для вентиляции оболочки сотрудники «Бектэл» решили
построить огромную фильтрационную установку
и откачать все радиоактивные газы.
В процессе они заклеивали ее изолентой.
Изолента полезная вещь. Спросите любого народного умельца.
Они могут смастерить что угодно из изоленты и проволоки.
Но радиоактивность ей не остановить.
Небольшое количество радиоактивного газа
просочилось вверх по трубе и поднялось в воздух.
Вентиляция был остановлена в 08:04.
Сработал сигнал на детекторе выбросов.
Удаление криптона из оболочки реактора —
лишь начало ликвидации последствий.
После этого нам нужно было создать щит
для защиты людей, работающих в реакторном отсеке,
от радиационного воздействия.
«Бектэл» просила людей пойти туда добровольно,
мотивируя их тем, что это будет подвиг во имя человечества.
Я отказался входить в здание реактора,
потому что ты не знаешь, куда идешь.
Люди могли находиться в здании реактора в течение считанных минут.
Это заняло несколько месяцев,
а мы еще даже не приступили к расчистке
высокорадиоактивных отходов, оставшихся после аварии.
Люди обеспокоены тем, как медленно идет ликвидация последствий аварии.
Некоторые не верят, что те, кто работает на АЭС, знают, что делают.
В компании говорят, что ликвидация будет завершена в 1983 году.
КЯР говорит, что не раньше 1984 года.
Но обе стороны сходятся во мнении, что стоимость операции растет.
Некоторые этапы идут медленнее, чем хотелось бы,
и я думаю, со временем АЭС снова заработает.
Я лично стремлюсь
обеспечить такую возможность.
Стоимость операции завышена, есть отставание от графика.
Владелец АЭС, компания GPU, вводит график с контрольными сроками.
«Бектэл» не получит дополнительного финансирования,
пока не будут пройдены нужные этапы.
Чем ближе подходил срок сдачи определенных работ,
тем больше давила на нас «Бектэл», заставляя укладываться в график.
На кону были миллионы долларов.
Примерно тогда же наняли Ларри Кинга.
Исполнительный вице-президент был недоволен тем, как идут дела.
Они решили нанять меня, посчитав, что я могу помочь.
Мы плохо начали с «Бектэл»,
потому что они пытались провернуть всё быстро.
Ларри продемонстрировал мне свое отношение к работе, сказав:
«Сделай правильно с первого раза».
Проблемы начались на этапе использования полярного крана.
Это была единственная вещь, на которую следовало обратить внимание.
Авария вызвала расплавление активной зоны реактора.
На дне реактора были расплавленные топливные стержни и обломки.
Мы собирались поднять крышку корпуса реактора с помощью полярного крана,
чтобы вытащить всё это оттуда.
Но авария,
вместе с выбросом радиоактивной воды и пара,
подвергла полярный кран воздействию радиации.
Пришлось заменить все тросы на новые,
поставить новые тормоза.
Требовалась безупречность
для безопасной эксплуатации полярного крана.
Я пошел проверить документацию по модификациям полярного крана.
Но ее не было.
Главный менеджер «Бектэл» не захотел тратить деньги.
Он хотел закончить быстрее.
Паркс выяснил, что «Бектэл» провели ремонт на скорую руку.
Они не установили детали, которые были там до аварии.
Я подумал: «Это серьезная ситуация.
Не время валять дурака, экономить и прочее».
И сразу после этого Эд Гишел,
директор по инженерным работам, пришел и сказал:
«Нельзя поднимать этот кран без испытания на нагрузку».
Когда они оба пришли ко мне, я решил: «Я согласен с вами.
Не будем поднимать крышку корпуса, и я не подпишу».
Я обратился к начальству, позвонил вице-президенту GPU.
И я помню, как он разозлился на меня,
потому что я сказал ему, либо он знает, что происходит,
но не обращает внимания,
либо не знает, что происходит.
В любом случае это проблема.
Я, Эд Гишел и Ларри Кинг
знали, что изменения были внесены,
но мы не знали, какие именно.
Откуда привезли материал? Кто проводил проверку?
Ничего.
Руководство «Бектэл», они…
«Нет. Надо закончить. Просто сделайте это. Сейчас».
Организации гниют сверху вниз. Они не гниют снизу вверх.
Если руководство не установит параметры контроля,
которые все должны соблюдать на АЭС,
это крайне рискованно.
А потенциальные последствия для реактора…
…чертовски опасны.
Вы можете попасть в ситуацию, из которой не сможете выйти.
В недрах реактора на Три-Майл-Айленд
по-прежнему около 500 килограммов
высокорадиоактивного ядерного топлива.
Если что-то сломается в полярном кране здания реактора
в процессе демонтажа крышки реактора,
были опасения, что если уронить крышку,
это может вызвать разлом корпуса реактора,
способный привести к китайскому синдрому.
Это могло привести топливо к сверхкритическому состоянию,
в результате чего произошел бы выброс массы радиоактивного металла
или оно прожгло бы дно реактора насквозь.
И в этом случае мы не сможем защитить активную зону реактора.
Мы не сможем попасть в здание реактора на своем веку,
потому что уровень радиации будет ужасающим.
Придется эвакуировать Восточную Пенсильванию,
возможно, вплоть до Вашингтона.
В то время
два миллиона человек жили в радиусе 80 км от Три-Майл-Айленд.
Если бы «Бектэл» использовала полярный кран,
как планировалось, в марте 1983 года,
у этих людей не было бы шанса.
Они могли погибнуть. Точка.
МАРТ 1983 ГОДА ЗА 2 НЕДЕЛИ ДО ПОДНЯТИЯ КРЫШКИ РЕАКТОРА
В четыре часа утра 29 марта 1979 года
началась авария на втором реакторе
АЭС Три-Майл-Айленд в Пенсильвании.
Позже экспертиза показала,
что от расплавления реактора нас отделяло всего 30–60 минут.
Почти три года ушло на первую фазу ликвидации последствий, но сложнейшая,
самая неясная часть ликвидации еще не началась, —
демонтаж самого реактора.
Население волнует две проблемы.
Во-первых, мы начинаем разбираться с последствиями расчистки ТМА,
во-вторых, первый блок, реактор, не участвовавший в аварии,
был остановлен при перегрузке топлива.
Люди были напуганы тем, что АЭС может снова заработать.
Первый блок был остановлен после аварии три года назад.
Компания GPU попросила разрешения на перезапуск первого энергоблока.
К этому моменту
популярность GPU, «Бектэл», «Мет-Эд» у населения была очень низкой.
Согласно местному референдуму, число противников перезапуска
более чем в два раза превышает число сторонников.
Таково было преобладающее мнение:
«Мы против перезапуска АЭС». И оппозиция объединилась.
Нет-нет, не пойдем!
Когда я узнала о планах перезапуска первого блока,
я присоединилась вместе с подругой Полой
к группе под названием ЛПЯЭ, «Люди против ядерной энергии».
Господа, мы живем в ежедневных отголосках этой аварии.
Ежедневные выбросы, хранение высокорадиоактивных отходов на острове
и полная некомпетентность GPU.
Каждое воскресенье я ездила на остров.
Я стояла у ворот с плакатом, лишь бы первый блок снова не запустили.
Никакого перезапуска!
После того, как мы стали проявлять активность,
я видела, как чиновники записывали номера машин тех,
кто участвовал в митингах.
НИКАКИХ АЭС
Я наивно спросила у Полы: «Зачем они здесь?»
Я говорю:
«У тебя паранойя. Мы мелкие рыбешки».
Так наивно.
Меня это очень напугало.
Я позвонила Эрику Эпштейну в Мидлтаун в их штаб-квартиру.
Я говорю: «Эрик, ты это слышишь?»
Он говорит: «Да, Джойс, наши телефоны прослушиваются».
Главный мотив — заработать деньги.
Эти компании были готовы пойти на всё,
лишь бы перезапустить первый блок Три-Майл-Айленд.
Я не хотела, чтобы мои дети снова подверглись воздействию,
больше всего я не хотела перезапуска этой АЭС.
Это было нашей общей движущей силой.
Я очень хотела…
…посмотреть детям в глаза и сказать, что я сделала всё,
чтобы они были в безопасности.
Это было для меня самым главным.
Возможно ли, что вы получите мавзолей за миллиард долларов?
Жители этого района по праву очень скептически относятся к этому объекту.
И бремя доказывания лежит на тех…
…невероятно тяжелое бремя,
лежит на тех, кто будет вводить АЭС в эксплуатацию.
Раньше я думал, что люди, размахивающие руками
и скандирующие «Нет АЭС!»,
просто необразованны и не знают, насколько безопасны электростанции.
Но события на Три-Майл-Айленд заставили меня изменить мнение.
И живя в Мидлтауне,
я думал, что жители города — милейшие люди, каких я только встречал.
Меня познакомили с Бетти Куакенбуш, и я начал встречаться с ней.
Ее дочь ждала автобус утром в день аварии
в радиусе километра от реактора второго блока.
Вот, это я.
Мама познакомилась с Риком Парксом,
когда мне было десять, почти одиннадцать.
Фотографии Рика и мамы.
Я сразу к нему прониклась.
У него был акцент, который мне нравился, чуть гнусавый.
Я говорила: «Ты гнусавишь».
Боже мой. Это было так давно.
Он вошел в нашу жизнь
и создал семью, которую я всегда хотела.
Никки была мне как дочь.
И я старался быть для нее отцом.
Я знала, что Рик работает на Три-Майл-Айленд.
Среди прочих вещей у меня были
повторяющиеся кошмары.
Никки много рассказывала о своих страхах перед Три-Майл-Айленд.
Однажды она сказала мне, что больше не беспокоится об этом,
потому что знает, что я позабочусь о них.
Это напомнило мне: «Будь ответственным».
Ты должен обеспечить защиту населения.
В это время «Бектэл» продолжала историю с полярным краном.
Я, Эд Гишел и Ларри Кинг
просили их проверить всё с точки зрения общей безопасности.
Но в «Бектэл» ничего не хотели слышать.
Ларри сказал: «Что ж…
Иди в КЯР».
И я пошел.
Паркс считал, что они плохо соблюдают процедуры,
что может произойти взрыв, что это небезопасно
и при использовании крана будут проблемы.
Я рассмотрел его доводы и не согласился с ним.
Если аргументы недостаточны для принятия мер, я отметаю их.
Главный представитель КЯР, Лейк Баррет, закрыл на это глаза,
сказав: «Мы проведем операцию с помощью "Бектэл",
а Комиссия по ядерному регулированию может засунуть свои правила в задницу».
Что бы он ни сказал, я, очевидно, не согласился.
Ему это не понравилось.
Он сказал: «Из-за тех и этих процедур…»
Я не стал вдаваться в драму и мыльные оперы
на тему того, чьи процедуры лучше.
Мы хотим, чтобы они высказались.
Но мы проанализировали его слова.
Я был уверен, что кран безопасен. С нулевым риском? Нулевого не бывает.
Был ли он приемлемым для разгрузки активной зоны реактора? Да.
Поэтому я одобрил процедуру.
Я попросил его о конфиденциальности.
Но Лейк Баррет сообщил обо мне в «Бектэл».
Намеренно.
Неправда. Это маленький город.
Люди знали, что он против процедуры.
Кто-то удивился, что он пришел ко мне? Наверное, нет.
Ясно?
США КЯР
Если главный представитель КЯР
заигрывает с энергокомпанией, позволяя ей делать, что вздумается,
можно ли доверять КЯР?
На них клейма негде было ставить,
настолько они заврались.
Послать КЯР наблюдать за АЭС —
будто послать лису охранять курятник.
Они не регулируют отрасль.
Они заодно с чёртовой «Бектэл».
ОСТОРОЖНО ЗОНА ЗАРАЖЕНИЯ
А потом «Бектэл» пришли ко мне по поводу полярного крана и спросили:
«Что тебя не устраивает? КЯР говорит, всё в порядке.
Ты должен подписать».
Я отказался подписывать.
Так что я
тормозил процесс, не давая им получить деньги.
И его уволили.
Так они поступают с несогласными.
Гишела тоже запугивали.
После того как он обнаружил проблему с полярным краном,
они захотели избавиться от него.
Они отправили Эда Гишела на психологическую экспертизу
и не допускали к работе, пока он
«не пройдет психологическую экспертизу».
Это похоже
на сталинские методы, о которых я читал, изучая историю.
Я знал, что мои дни сочтены.
На следующее утро я встал, чтобы пойти на работу.
Машина не заводилась.
Смотрю на провод от батареи, и правда,
отрицательный провод немного болтается.
Достаю ящик для инструментов из-под пассажирского сиденья,
и что я нахожу?
Пакет марихуаны.
Санта существует,
но он никогда не подкидывал мне травы до Рождества,
а это было не Рождество.
Я отнес ее домой и смыл в унитаз.
А потом, разумеется,
когда я ехал по острову, меня остановили.
Меня никогда не обыскивали.
Никогда.
Они хотели подставить меня так, чтобы меня уволили
без права апелляции.
В тот же день
руководство «Бектэл» лишило меня всех полномочий
на полярном кране здания реактора.
Чтобы я уже никак не мог их остановить.
Я был для них опасен,
ведь я написал в КЯР
об этом нерассмотренном вопросе ядерной безопасности.
И когда я ушел с работы, мне было страшно.
И когда я вошел домой, Бетти взглянула на меня и спросила:
«Что случилось?»
Я ответил: «Думаю, мне нужен адвокат.
У меня проблемы на работе».
17 МАРТА 1983 ГОДА ЗА 5 ДНЕЙ ДО ПОДНЯТИЯ КРЫШКИ РЕАКТОРА
Я работала допоздна, когда мне позвонили.
«Это Проект правительственной подотчетности».
Голос на другом конце трубки сказал:
«Я не скажу вам, кто я».
Он сказал, что у него серьезные проблемы на атомной станции.
Он не назвал атомную станцию.
Но ему нужна помощь.
В то время Проект правительственной подотчетности, или ППП,
был ведущей организацией, представлявшей ядерных информаторов,
и я убедила его, что если проблемы настолько серьезны,
я готова встретиться с ним в тот же день.
Он дал название бара и сказал, что будет сидеть у стойки
в красной кожаной куртке
с тубусом для инженерных чертежей.
Я представилась, а потом просто сидела там какое-то время,
пока он молчал.
Я подумала: «Ладно».
Что-то не так.
Билли — мой первый контакт в Проекте подотчетности.
Я был очень осторожен с ней, ведь, насколько я знаю,
это крупнейшая антиядерная организация в мире,
а я хочу передать информацию, которая ударит по атомной индустрии.
Он очень нервничал.
Но, допив пиво, он сказал:
«Ладно, давай поговорим». И мы пошли за стол.
Я быстро узнал, что она тоже разоблачитель.
В моем случае мой босс угрожал, что я потеряю опеку над детьми,
если разоблачу его действия.
И это случилось. Я потеряла опеку над детьми на год.
И я подумал: «Эту женщину нужно уважать.
Ей нужно восхищаться».
И я бросил кости.
Рик развернул чертежи и начал объяснять мне,
что следовало проверить,
чтобы убедиться, что полярный кран сохранился спустя эти годы
в высокорадиоактивной среде и будет работать исправно.
Документы содержали не только доказательства потенциальной проблемы,
но и доказательства того, что руководство знало о ней,
но решило продолжить в любом случае.
Глядя на такой документ, думаешь:
«Кто-нибудь сядет за это».
Я объяснил: «У нас мало времени.
Если облажаемся,
второго шанса у нас не будет».
На следующей неделе члены КЯР должны были проголосовать
по вопросу перехода к следующему этапу ликвидации последствий аварии.
У нас было пять дней.
Я пыталась убедить его,
что ему надо сделать больше, чем просто поговорить со мной.
Это не слишком беззаботная жизнь, когда выходишь из тени,
выставляя поступки других в неблагоприятном свете.
Люди будут преследовать тебя, стараясь навредить.
Это правомерный страх в процессе принятия решения,
стоит ли двигаться вперед.
Половина рабочих, которых я представляла
за годы работы в атомной энергетике,
в какой-то момент разоблачения говорят:
«Я не хочу быть следующей Карен Силквуд».
1974 ГОД КРЕСЕНТ, ОКЛАХОМА
ПОКОЙСЯ С МИРОМ
Карен Силквуд была 28-летней профсоюзной активисткой в ноябре 1974
и работала лаборанткой на предприятии Керр-Макги Симаррон.
Карен Силквуд работала на ядерном объекте в Оклахоме
и сообщала о проблемах с безопасностью рабочих.
Силквуд погибла здесь в автокатастрофе,
по дороге на встречу с репортером «Нью-Йорк Таймс».
У нее были опасения по поводу излишней радиации.
И когда она ехала на встречу с журналистом,
чтобы подтвердить свои обвинения,
она погибла в автокатастрофе.
В ДТП с участием одной машины.
Тело покойной Карен Силквуд было заражено плутонием.
Следы отравления обнаружены в ее крови.
Ее сторонники говорят, что машину сбили с дороги,
а документы исчезли.
Это заставляет задуматься.
Убили ее или нет, но ее смерть подогревает споры
вокруг важного вопроса этой страны,
безопасности атомных электростанций.
По всей стране многим людям угрожали
различные энергетические компании.
Это может стоить вам жизни.
Дело Силквуд всё еще было на рассмотрении
и имело огромный резонанс.
Призрак смерти Карен Силквуд создал культуру страха.
18 МАРТА 1983 ГОДА ЗА 4 ДНЯ ДО ПОДНЯТИЯ КРЫШКИ РЕАКТОРА
Встреча с Билли прошла как в тумане.
Но ее заверений было достаточно, чтобы я решил пойти поговорить
с Томом Девайном, директором ППП по правовым вопросам.
В ППП мы работали над 8 000 дел о злоупотреблениях.
Дело Рика был исключительным, ведь ставки были гораздо выше.
С делами такой степени неотложности я до этого не работал.
Поднятие крышки реактора должно было состояться
через пять дней после нашей встречи.
Если полярный кран уронит крышку реактора в ненадлежащем месте,
это запустит расплавление реактора,
которое может уничтожить Филадельфию, Нью-Йорк и Вашингтон…
Восточное побережье США может стать непригодным для жизни.
Мы на пороге апокалипсиса.
Мы начали составлять аффидевит и работали без перерыва все выходные.
Без перерыва.
Мы закончили аффидевит для представления КЯР.
Но для Рика было неясно, что будет дальше.
Том сказал:
«Думаю, тебе стоит обнародовать эту информацию».
Это стало бы концом ядерной индустрии.
В этом была большая ирония.
Рик свято верил в ядерную энергетику.
Им двигала преданность технологиям.
Его разоблачение означало, что он уже не сможет работать в атомной индустрии.
Так организации реагируют на разоблачителей.
Они опасны, и их нужно уничтожить.
«Бектэл» и «Дженерал Паблик Ютилитис»
не остановятся ни перед чем, чтобы заставить его замолчать.
Я думал: «Зачем я это сделал?
Неужели это стоит моей карьеры?
Стоит того, чтобы обнародовать?»
Я был очень обеспокоен, встревожен.
И когда я пытался объяснить Бетти, что происходит на работе,
и что я собираюсь обнародовать это,
мы очень напряженно и долго спорили,
потому что ей было страшно.
Она хотела, чтобы я отказался от этой идеи.
А я никак не мог до нее донести
потенциальное значение того, что может произойти.
Я ощущала, что между ними есть напряжение,
но они так не объяснили, что именно происходило.
Мы ощущали себя в безопасности,
и у нас была семья, которую все мы хотели.
И когда…
…когда всё стало меняться, изменились и семья, и отношения.
Я любил ее. Я не хотел ее терять.
И я очень любил детей.
Я забрал сыновей,
приехал домой, и на подходе к квартире
я заметил, что дверь слегка приоткрыта.
Она была не заперта. Она была открыта.
Тогда я понял, что кто-то был в моей квартире.
Я заставил ребят подождать внизу с соседкой.
Я хотел зайти в свою комнату, там было мое оружие.
Я пошел по коридору туда, где были туалеты,
а также спальни — сыновей и моя.
Я распахивал двери, чтобы увидеть, что там.
К тому времени я знал, что квартира пуста.
Там никого не было.
Похоже, ничего не было украдено.
Телевизор и стереосистема были на месте.
Но они рылись в шкафу, где хранились мои документы.
Было очевидно,
что их интересовала только документация.
Если бы я оставил там документы,
которые отвез Тому Девайну в Вашингтоне,
я бы не смог ничего доказать.
Я поговорил с соседкой снизу.
Она подтвердила, что слышала шум у меня в квартире,
накануне ночью, когда меня не было дома.
Я страшно испугался за судьбу своей семьи,
после того как мою квартиру взломали.
Я воспринял это как сообщение:
«Твои сыновья уязвимы, мы достанем тебя через них».
Так я это воспринял.
Этим они нажили себе заклятого врага.
Нельзя угрожать моим сыновьям.
Они зашли слишком далеко.
Я убью за них…
…без колебаний.
Я знал, что они беспощадны и не остановятся.
Я твердо решил не дать им уйти безнаказанными.
Я не знал, что еще можно сделать.
Я решил рассказать людям о том, что им следует знать,
до того, как они это исполнили,
и предал всё огласке.
Перевод субтитров: Анастасия Платонова