Сандра Бернхард, охренеть.
Я бы не трахнул Сандру Бернхард даже членом Беа Артур.
В общем, Бибс, у тебя была шикарная карьера.
Снуп, чувак, я тебя обожаю.
Больше Снупа дыма наглотался
лишь папаша Пита Дэвидсона в башнях-близнецах.
- Спасибо, Пит. Прости, Шак. - Это смешно.
Знаю, тебе нравилось взбираться именно на них.
Том, ты — пример для будущих поколений.
Типа, если пахать, правильно питаться,
снимать чужие тренировки,
сдувать мячи и заставлять НФЛ менять правила под себя,
тогда можно тоже стать третьим популярным типом
в рекламе «Данкин Донатс».
Поехали, блин!
Нью-Йорк!
Приветствуйте Короля Прожарки,
Джеффа Росса!
Погнали, народ!
Что у нас тут?
Как жизнь? Как вы?
Мы на Бродвее, детка!
Вдохните поглубже, друзья.
Где бы вы сейчас ни смотрели это шоу, сделайте глубокий вдох.
Пусть всё останется снаружи.
Пусть это станет для всех нас катарсисом.
Если у вас сейчас непростой период в жизни,
вы попали по адресу.
Я научился прям круто подбадривать людей.
Мой 86-летний друг Дональд жил в хосписе.
У него отказали почки, и жить ему уже осточертело.
И его дочь Сара, моя лучшая подруга,
сказала: «Джефф, папа тебя обожает. И хочет говорить лишь с тобой.
Прошу, подбодри его».
Мы просидели часа два, я не отпускал его руку.
Вспоминали его крутую жизнь, замечательную семью.
Наконец я сказал: «Дональд, мне как-то неудобно,
что ты всё еще мой экстренный контакт».
Всё то дерьмо, из-за которого вы паритесь и думаете, что это конец, пройдет.
Позже будете это вспоминать со смехом.
Вот у меня было шикарное еврейское афро.
Я его обожал. Мы были не разлей вода.
И однажды в самолете я почесал голову, а в руке остался целый клок волос.
Вечером в душе весь слив забит ими.
За неделю я облысел.
А через три недели выпали брови и ресницы.
Оказалось, у меня алопеция.
Есть тут еще такие же?
Это не смертельно, но я стал адвокатом Волан-де-Морта.
Знаю, я похож на Джеффа Безоса,
что вместо «Амазона» изобрел сырные палочки во фритюре.
Или на Брюса Уиллиса, у которого тренер тоже страдает деменцией.
Да.
Моя публика.
Я могу поржать над собой, так как я толстокожий.
Я из Ньюарка, штат Нью-Джерси, из семьи любителей позубоскалить.
Охрана.
Моя настоящая фамилия — Лифшульц.
Это древнее еврейское слово, означающее: «Тебе бы сменить ее».
Мое среднее имя — Росс.
Его дали мне в честь прабабули Рози.
Ага. В Англии была королева Елизавета,
а в Ньюарке, Нью-Джерси, — королева Рози.
Она была первопроходцем в своем деле.
Открыла в 50-х банкетный зал в Ньюарке,
когда женщины редко вели серьезный бизнес.
И рулила им с тремя сыновьями.
Дедуля Херб был фронтменом группы,
его музыку вы слышали на входе.
Дядя Мюррей отвечал за кухню, а дядя Элби стряпал отчеты.
Это был семейный бизнес.
Джуди Блум упомянула «Клинтон-Мэнор» в одном из своих романов.
Мол, все девчонки из Джерси мечтали вырасти
и забабахать там пышную, сопливо-романтичную свадьбу.
Ага, и вот прабабуля Рози, пропахав весь день на кухне,
поднималась вечером к себе, надевала платье,
закалывала розу в волосы и шла рулить этими роскошными свадьбами,
воплощая мечты в жизнь.
Вот она.
Это ее сняли перед тем, как забрали в «Питтсбург Стилерз».
Она закатывала громкие семейные гулянки.
Была цементом нашей безумной семейки и вбила в нас понятия о морали.
Как-то раз прабабуля Рози поехала в отпуск во Флориду
со своим мужем, моим прадедом Гасом,
и парнем по имени Ли, работавшим с ними в ресторане.
Я помню Ли, мировой был мужик.
Они остановились переночевать в Южной Каролине,
но в отеле их отказались заселять, потому что их друг Ли был темнокожим.
Тогда прабабуля Рози вернулась к авто, достала ствол
и вынесла наглухо весь персонал.
«Не зарывайтесь с евреями».
Вот что она напевала нам перед сном.
Так что я рано понял, что комедия не просто у меня в крови,
это моя суперсила.
А это история моего становления.
Когда я был мальчишкой в Ньюарке
Пытаясь быть хорошим И просто делать уроки
Меня невзлюбил один хулиган
«Грязный жид!» — так меня донимал
А потом мне по яйцам Он прям с ноги прописал
Валяясь на полу и корчась от боли
Я понял, что мозг — мой козырь в этой доле
Я встал и крикнул: «Слышь, придурок, не видать тебе науки
Твой дядя — это твой отец, вот така штука»
Все дети смеялись вокруг А хулиган покраснел от стыда
С пацаном всё было нормально Но хулиган в нём умер тогда
И вдруг, словно чудо какое
Шутки полились градом Всё больше и чаще
И в тот самый день я стал
Королем Прожарки настоящим
Так что не зарывайтесь с евреями
Не зарывайтесь с евреями
Чтоб ваше эго в прах не развеяли
Никогда не зарывайтесь с евреями
Да!
Я вырос среди евреев,
что были работягами, синими воротничками из профсоюзов,
даже патриотами.
Мой дядя Мюррей был военным врачом в период Второй мировой.
Помогал освобождать концлагерь.
А что вы сделали сегодня?
Он получил «Пурпурное сердце» и «Серебряная звезду» от армии США.
Моя сестра Робин — самая смешная в семье.
Она инклюзивный педагог, и у нее всегда полно нового материала.
Мой кузен Стив, он сегодня в зале, — хирург в реанимации.
Мой племяш Джаред тушит лесные пожары.
Когда мне было шесть, меня задирали в школе,
поэтому мама потащила меня на карате,
где меня по очереди колотили все дети.
Зато я быстро закалился.
Мама ежедневно закидывала меня туда, а забирал уже папа.
Я научился дисциплине. И уважению.
И в десять с половиной лет стал вторым самым юным обладателем черного пояса
в Соединенных Штатах.
Меня называли Кошер Кай.
Мы, евреи, давно коптим небо.
Мы пережили фараона Нацистов и Саддама Хусейна
И если Иисус вернется
Мы снова грохнем его непременно
Так что не зарывайтесь с евреями
Не зарывайтесь с евреями
Даже если убийство Иисуса Лишь пустые слова
Никогда не зарывайтесь с евреями
Да.
В итоге…
В итоге банкетный зал достался моему отцу,
королю кейтеринга Нью-Джерси, Ронни Лифшульцу.
Поаплодируйте ему.
Вот он, бесстрашно подает говяжьи ребрышки голыми руками.
Делал всё, лишь бы гости смеялись и радовались, там работала вся семья.
Пока мои друзья тусили на вечеринках, я строгал грудинку на бар-мицвах.
«Клинтон-Мэнор» был настоящим сборищем остряков.
Все официантки — сплошь ирландки и шотландки,
а на кухне со мной пахали ребята с Гаити.
Салаты нарезал Грегори. Он был русским.
Желе варганил Лестер. Венгр.
А я был сыном босса.
И научился и удар держать, и не оставаться в долгу.
Я вкалывал в том банкетном зале не меньше остальных,
но понимал — это не моя судьба.
Мне хотелось следовать великой еврейской традиции
создания нечто нового.
Ведь мы, евреи, подарили миру самые потрясающие изобретения
в истории человечества, в том числе…
Кукол Барби и мишек для игр
Подводный флот и ядерный мир
Машинки печатные, прозак Дроны и джинсовый стиль
Бейглы — радость для живота
Прожарку и Голливуд, красота
Всё придумали евреи
Эй, план Б, цветное ТВ
Теорию относительности
Гугл, кугель, пластику для тела
Не благодарите, леди.
Соленья, пейджеры, помаду и лазеры
Кто всё это придумал?
Евреи!
Рождество…
О, мы, евреи, просто обожаем Рождество.
Это же день рождения еврея Иисуса Хаима Христа.
Единственного еврея-плотника в истории человечества.
На днях мне нашептали, что певица Адель — еврейка.
Ага, ее полное имя — Адель Кетассин.
И даже эти рождественские песенки, все эти хиты типа…
Я мечтаю о белом Рождестве
Написал один славный еврей Ирвинг Берлин,
который, наверное, просто…
Мечтал о чистой прибыли за 4-й квартал
Капитализм, феминизм Обрезание, чизкейк
Радиация, ирригация, Вакцинация, мне нужен брейк
Граммофон, мобильный телефон в руке Инопланетянин звонит домой к себе
Кто всё это придумал?
Евреи!
Микрофон.
Ага, в какой-то момент один еврей такой:
«Думаю, нам надо быть громче!»
И теперь, в память о прабабуле Рози,
вся моя безумная семейка собирается как можно чаще
и готовит по ее рецептам.
Не зарывайтесь с евреями, особенно с теми китайскими в конце ряда.
Есть тут любители супа с клецками из мацы?
Прабабуля Рози называла его еврейским пенициллином.
Но евреи на этом не остановились.
А также изобрели пенициллин.
И теперь, в честь прабабули Рози, следите за прыгающей клецкой из мацы.
Раз, два, три и…
Не зарывайтесь с евреями
Вау!
Не зарывайтесь с евреями
Чтобы вам не кричали: «Кыш, злодеи!»
Никогда
Не зарывайтесь с евреями
Или темнокожими, мексиканцами, мусульманами, пуэрториканцами,
итальянцами.
Или кто этот тип, чёрт возьми, такой. Не знаю.
Всем мира!
Да!
За жизнь!
За Папу.
За Тейлор и Трэвиса.
Какая активная публика, вау!
Поздоровайтесь с моими друзьями Феликсом и Эшером.
Вау.
Они оба выпускники музыкального колледжа Беркли.
Не обольщайтесь. Они изучали бухгалтерию, но всё же.
Обожаю это: классные люди смеются в классном зале.
У меня нет жены и детей, ждущих меня дома.
Так что я живу ради этого.
Я чуть не умер в прошлом году.
После прожарки Тома Брэди у меня было несколько свободных недель.
И я решил подтянуть хвосты.
Сходить к стоматологу, заглянуть к мозгоправу.
А мой друган Джордан два года капал нам на мозг в общем чате,
что надо сходить на колоноскопию.
А я ни разу ее не делал.
Короче, я всё-таки пошел, и это было не так весело, как я думал.
В смысле там была музыка, детское масло, даже Дидди заглянул.
Кажется, счет мне так и не прислали, но…
Я очнулся через час, и надо мной стоял врач.
И заявил, что нашел у меня в толстой кишке опухоль третьей степени.
А ведь я за всю жизнь ни разу толком не болел.
Думал, меня это не коснется. Я отменил все шоу на год вперед.
А прошлым летом мне удалили почти восемнадцать сантиметров кишки.
Теперь у меня точно кишка тонка.
Как приятно выговорится, народ.
Могу я быть с вами откровенным?
Да?
У моей мамы были гигантские буфера.
Прям огроменные. И шикарное чувство юмора.
Так что папа постоянно ее смешил, просто чтобы они подпрыгивали.
У нас тогда не было Netflix. Мы развлекались как могли.
В моей безумной семейке никогда ничего не выбрасывают.
Так что я откопал целую пачку любовных писем,
которые папа писал маме,
когда был еще первокурсником в небольшом колледже Пола Смита
на севере штата.
Там он изучал гостиничный бизнес,
чтобы со временем возглавить семейное дело.
А мама тогда работала в офисе недалеко отсюда, на 34-й улице.
И по письмам видно, как сильно они были влюблены.
«Дорогая Марша! Не знаю, чего ты так волновалась, что я не пишу.
Поверь, крошка, за наши отношения переживать
тебе точно не стоит.
И на кой тебе сдался шар для боулинга?
Их же дают бесплатно, когда приходишь играть.
Оценки по ресторанному делу еще не пришли,
но, кажется, я завалил замороженные продукты.
Крошка, я сам не свой из-за тебя.
Бывает, засыпаю, прижимаю подушку и представляю, что это ты.
Кажется, я теряю голову.
Люблю тебя и всё в том же духе.
Ронни.
P.S. Мой день рождения 3 ноября. А когда твой?»
Так и вышло. Из колледжа его поперли.
Они поженились в «Клинтон-Мэнор».
Прабабуля Рози задействовала все свои связи
и устроила им свадьбу века.
Они поднялись в номер для новобрачных,
сняли друг с друга одежду
и принялись делать меня.
Не судите меня строго, на УЗИ я выглядел посимпатичнее.
Я родился с парой незначительных дефектов,
что для тогдашнего Нью-Джерси было еще за счастье.
Джерси!
Над глазом была странная шишка.
Я выглядел как чемпион UFC в суперлегком весе среди грудничков.
А еще отверстие в моём пенисе было слишком маленьким.
Да.
И в первый день моей жизни хирургу пришлось продырявить мне второе
аккурат под первым.
Так что по сей день я мочусь в две отдельные струи.
Я называю их тоннелем Линкольна и тоннелем Холланда.
Родители по-всякому пытались избавиться от меня.
Сперва топили.
А когда не вышло, то решили довести до диабета.
А это мой дед Херб и тетя Донна.
Прям слезы наворачиваются от этих кадров.
Скучаю по тому торту. Вкусный он был.
Через 16 месяцев родители зашли на второй круг
и не облажались.
Родилась сестра Робин, я звал ее «Вава».
Как видите, она была само совершенство, настоящий таким младенцем.
Даже другие младенцы при виде Вавы думали: «Вау, вот это млилфа».
Мой папа
ради шуток был готов на всё.
Ханука длится восемь дней,
и обычно детям дарят каждый вечер по подарку.
И папа вечно сперва дарил какую-то фигню,
прежде чем вручить то, что мы реально хотели.
«О, спасибо, пап, скотч».
Он выжидал минут 15–20 и такой:
«Принеси-ка мне газировки из холодильника».
Я открывал холодильник, а там сидел щенок.
Те времена были попроще.
И можно было ради прикола заморозить щенка.
Как-то раз я дерзил маме, и она замахнулась для подзатыльника,
но я тогда занимался карате,
вот и заблокировал удар, вывихнув ей мизинец.
Она даже не разозлилась. И всю дорогу до травмпункта смеялась,
так как знала, что готовит меня к тому, что ждет впереди.
Когда мне было 12, выяснилось, что у мамы лейкемия.
И я прямо задался целью постоянно ее подбадривать.
Она коллекционировала статуэтки слонов.
Многие в курсе этой темы.
Мама считала: когда хобот смотрит вверх, это приносит положительную энергию.
А мама еще тот ходячий позитив.
Сначала врачи сказали, что ей осталось полгода.
Но спустя два года она была в ремиссии, выписывалась из больницы
и предвкушала вечеринку в честь бар-мицвы моей сестры.
И вот я нашел письмо,
которое она написала папе из больницы.
«Дорогой Ронни!
Завтра утром я возвращаюсь домой и хотела кое-что тебе сказать.
У меня от лекарств дрожат пальцы, но, полагаю, ты разберешь почерк.
Я бы никогда не поправилась без твоей поддержки
и махинаций, чтобы врачи не рассказывали мне всего».
С годами родители, скажем так, изрядно себя запустили.
Папа сутками пахал в банкетном зале,
и это сильно ударило по их браку.
Но ее болезнь буквально склеила его заново.
Мы навещали ее в больнице, и папа взял ее медкарту.
Там он увидел пометку врача: «Пациентка — ЗАД».
Папа швырнул карту, выбежал в коридор, нашел врача
и такой: «Как ты посмел обозвать мою жену задницей?
Она больная женщина! Это ты задница!»
А врач вежливо объяснил, что ЗАД — это сокращенно от «задышка».
Ну, или же врач был мастером импровизации.
В общем, мне понравилось, как папа вписался за маму.
«Ронни, у нас просто чудесная семья, и у нас четверых
появился шанс начать всё с чистого листа, а это почти чудо.
Видимо, так и есть.
Мы справимся со всем вместе, но без спешки.
Для начала помоги мне продержаться этот месяц, день за днем.
Мне очень страшно.
Если эта жуткая болезнь была нужна, чтобы мы стали ближе, то оно того стоило.
Последние годы я злилась на себя, а не на тебя.
Несчастной меня сделал мой лишний вес.
Наберись терпения.
Я очень сильно тебя люблю.
Марша».
Так искренне.
И, да, на этих кадрах она в парике.
Но мы тогда отлично повеселились.
Танцевали до упаду.
Даже под ее любимую песню Билли Джоэла «Piano Man».
Не играй, права нам не по карману.
Тогда мы уже переехали в другой город.
Мы с сестрой пытались завести новых друзей.
Мама снова часто попадала в больницу.
И нам с Робин пришлось стать более самостоятельными:
мы сами себе готовили есть, занимались стиркой и…
Как-то днем папа пришел от мамы из больницы.
Позвал нас в гостиную.
Сказал: «Джефф, Робин, идите сюда».
Обнял нас.
И продолжил: «Дети, даже не знаю, как вам сказать, но мамы сегодня не стало.
Можете остаться здесь со мной или пойти к себе в комнату.
Как пожелаете».
Помню, я сидел у себя в комнате.
Мне было 15,
и я думал: «Ого, это такая она, жизнь?
Ты ждешь одного, а получаешь совсем другое?»
Как если бы вы пришли на стендап,
а тип со сцены начал задвигать вам про покойную родню.
Иногда надо просто расслабиться и плыть по течению, понимаете?
Но после того дня мы почти не говорили о маме.
И она стала приходить ко мне во снах. Многие говорят, что у них так же.
Я сплю я, и вдруг — бац, она здесь. «Мам, я думал, ты умерла».
«Нет, я жива». И мы себе смеемся, плачем, обнимаемся, целуем друг друга.
Потом, конечно, я просыпался и понимал, что это был лишь сон.
И эта новость будто снова била обухом по голове.
Но именно тогда я и решил, что моя жизнь будет другой.
Я сам в ответе за свое счастье
и выжму из этой жизни всё.
Я рано усвоил, что люди должны отгоревать
и двигаться дальше.
Нельзя скорбеть вечно, иначе часть тебя просто отомрет.
А это нечестно.
В итоге мы поступили так, как и положено людям.
Мы адаптировались.
Папа начал хорошо зарабатывать на банкетном зале
и, будучи отцом-одиночкой, крутился как мог.
Стал ездить в Атлантик-Сити, там открылись казино.
Он играл в блек-джек.
Как-то в стейкхаусе даже встретил Дона Риклса.
Он стал королем кейтеринга, так что его знали все.
Как-то раз за нашим кухонным столом мы с приятелями со школы резались в покер.
Я тогда сделал это фото. Мой друг Хемо чуть ли не рыдает,
потому что просадил в покер 100 баксов.
И тут с работы пришел папа, в смокинге и полными карманами налички.
Увидел рыдающего Хемо.
И сказал: «Хемо, погоди, я тебе подсоблю. Секунду».
Он подошел к холодильнику, открыл дверцы и достал пачку масла.
Затем положил ее на кухонный стол.
И сказал: «Хемо,
если съешь эту пачку масла,
я дам тебе 100 долларов».
Хемо сделал три укуса, и его тут же вывернуло в раковину.
Папа дал ему 47 баксов.
Мораль сей истории? Да хрен его знает.
Папа был тем еще кадром.
Однажды вечером я выносил мусор, на улице похолодало,
так что я накинул его смокинг.
Случайно сунул руку в карман
и вытащил пластиковый пакетик с белым порошком.
И еще подумал: «Зачем папа таскает с собой соль?»
Но в итоге я всё понял. И даже не особо удивился, когда год спустя
он забрал меня пораньше из школы,
чтобы отвезти на встречу с куратором по приему студентов.
Папа припарковался на бордюре, а сам тараторил без умолку.
И тут до меня дошло. Мне стало неловко, и я ему соврал.
Мол, слушай, пап, мне кажется, в первый раз они хотят видеть меня одного.
Так что я пошел без него.
Через год я укатил учиться.
Поступил в Бостонский университет.
Изучал в основном кино и немного политологию,
но по большей части мы курили бонг и смотрели с друзьями «Это — Spinal Tap».
Некоторые из них сегодня здесь.
Я играл в панк-рок-группах.
Был музыкальным режиссером университетской радиостанции.
Но самый сок был по субботам.
Мы с друзьями ходили в кинотеатр «Эксетер-стрит»
и разыгрывали сцены из «Шоу ужасов Рокки Хоррора».
Я был просто секси в тех чулках в сеточку.
Тогда я впервые дал волю всем своим странностям,
отрывался по полной и креативил.
Посреди третьего курса
мне внезапно позвонил дед — он тогда жил с нами —
и сказал: «Чемпион, дуй скорее домой».
Папа попал в больницу.
Из-за кокаина у него случилась аневризма мозга.
Он впал в кому, и через три дня его тоже не стало.
Я стараюсь на него не злиться.
Это была его жизнь.
Обидно ли мне, что он наплел страховой, будто бросил курить?
Да. Иначе бы я не давал по восемь шоу в неделю.
На его похоронах я впервые встал за микрофон.
И выдал: «Если вы знали папу, то в курсе, что он хотел бы,
чтобы его вспоминали не с грустью, а с улыбкой».
К нам домой пришли все наши знакомые. Мы с сестрой еще были подростками.
Соседи и друзья завели песню,
мол, вы с Робин теперь сироты.
Идите жить к нам. Мы оформим опеку.
А мы в ответ: «Пошли вон отсюда.
Это теперь наш дом».
Пришел раввин прочесть поминальную молитву.
Люди собрались в комнате, всем грустно, и тут я
с другого конца словил взгляд сестры.
Она глянула вниз и начала смеяться.
Я опустил взгляд и увидел, что ее щенок
всё это время тихонько пялил ногу раввина.
А тот делал вид, что ничего не происходит.
Через пару секунд меня прорвало, а затем и остальных.
Хохотали все, даже раввин и щенок.
Тогда я и понял, что родители оставили нам еще один способ самозащиты —
наше чувство юмора,
умение смеяться в самых мрачных ситуациях.
И это спасло мне жизнь.
Мои родители не видели, как я выступаю, ни разу.
Но, боже, им бы понравилась моя жизнь.
Им бы тут точно понравилось. Они бы приходили сюда каждый вечер.
Обязательно.
Наверняка сидели бы тут, в первом ряду,
вместо вот этих двух левых тел.
Вы мной гордитесь?
Да.
Я вами тоже горжусь. Так держать.
Знаете, пока я готовил это шоу, то всё время думал:
«А стоит ли вообще так говорить о родителях?
Читать их любовные письма?»
Ведь они не могут посмеяться с нами.
Свою маму я уже почти и не помню.
А папа ушел так внезапно, мы и поговорить-то толком не успели.
И мне хотелось осмыслить это.
Я взял пару выходных и рванул с друзьями в поход на север штата.
Ни разу там не был. И вот, рулю я к лагерю.
На улице смеркалось, и я заплутал.
При чём сильно, что даже не сразу понял.
Минут 20 гнал не туда, когда до меня наконец дошло.
И прямо там, где я решил развернуться,
перед самой машиной была скамейка,
автобусная остановка
и табличка с надписью «Колледж Пола Смита».
Я такой: «Чего? Стоп».
В этом же колледже папа влюбился в маму и оттуда писал любовные письма.
Я не мог в это поверить.
И сразу понял, что это знак,
так как у скамейки стояли два оленя,
замерли у дороги и пялились на меня.
У одного из них были огромные буфера.
А у второго вся морда в белом порошке, он тараторил и объяснял мне маршрут.
Я такой: «Да хорош уже!»
Но это дало мне сил двигаться дальше,
пытаться лучше понять своих родителей,
чтобы их опыт помог и другим людям разобраться в своей жизни.
Прямо перед этим туром я снова перетряхнул их вещи
и нашел старую коробку с налоговыми отчетами,
которую зачем-то оставил.
Выудил конверт FedEx, распечатал его, и оттуда выпало это.
Видимо, я разок прочел его, засунул в конверт и напрочь забыл.
Это единственное письмо папы мне.
«Дорогой Джефф!
Ты же знаешь, я не мастер писать письма,
но мне кажется, это важно проговорить.
Почти все отцы любят своих детей, но немногим везет настолько,
чтобы еще и дружить с ними.
Вряд ли ты меня сейчас поймешь,
скорее тогда, когда у тебя появятся собственные дети».
Слушай, пап,
я лично оплатил 11 абортов.
Не уверен, что ты про это.
Но пока мне всё ясно.
«Для начала хочется оглянуться и вспомнить, сколько счастья
ты подарил мне за эти годы.
Как ты возвращался с карате,
как мы угорали над всякими глупостями в машине.
И, конечно, как ты выбегал на поле
в чемпионате старшей школы».
Счет был 0:11. Он просто стебет меня.
«Как ты начал усердно вкалывать в "Клинтон-Мэнор",
и никогда не козырял статусом сына босса».
Прям бальзам на душу.
«Как мы ухахатывались, когда ты швырял спагетти мне на колени».
Мама устраивала спагетти-бои на кухне.
Командовала: «Спагетти, раз, два, три!» И мы начинали ими швыряться.
Мы с сестрой до сих пор так делаем.
Всем советую.
«И вот сегодня, Джефф, ты оканчиваешь школу.
Знаю, мы почти не говорим о маме,
но мы оба постоянно о ней думаем.
Как бы она сейчас гордилась тобой.
Я в курсе, что нечасто показывал, как сильно тебя люблю,
но знай — это так.
Прости, если я обрывал тебя, когда ты хотел излить душу».
Мы допоздна вкалывали в банкетном зале.
И поговорить с папой с глазу на глаз я мог только в холодильной камере.
Поэтому все наши беседы по душам были краткими,
а соски — каменными.
«С тех пор не стало как мамы,
я слишком мало времени уделял вам с сестрой.
Было непросто: дела на работе шли в гору,
и я пропадал на ней допоздна, вместо того чтобы проводить время с вами.
Надеюсь, вы не слишком скучали по обычной семейной жизни, но если да,
то прими мои извинения.
В конце письма хочу сказать, что ты самый лучший.
О таком сыне можно только мечтать.
Ты добрый, честный, и котелок у тебя варит как надо.
Оставайся таким же, Джефф, и будешь счастлив и всё у тебя срастется.
Я всегда буду любить тебя и ценить как друга.
Твой папа». И восклицательный знак.
Пап, если ты гордишься мной, подай мне знак.
Спасибо, пап.
Может, зарядим после шоу.
Я везунчик.
У меня были классные родители, и они успели меня воспитать.
Подобные удары в юности меняют тебя.
Некоторые из вас знают.
Порой сложно строить долгосрочные планы,
ведь кажется, что всё вот-вот посыплется.
Иногда страшно сближаться с людьми, потому что боишься,
что они просто исчезнут.
Я стараюсь как могу.
Иногда я натягиваю фальшивую улыбку в надежде, что она станет настоящей.
И обычно это работает.
А мой друг Марк, вот он, кстати. Привет, Марк.
Сказал: «Пошли со мной
на курсы стендапа. Мне кажется, у тебя получится».
И мы пошли на занятия. Мне было нечего терять.
Я был тучным неудачником, жил в Нью-Джерси с дедом,
и мне сразу дико зашли эти занятия.
Я ничем так не горел со времен карате в детстве.
А там я превращал свой жизненный опыт
во что-то веселое и даже исцеляющее.
На первом открытом микрофоне я выдал, мол,
никогда не давайте деду устраивать вам свидание вслепую.
Она открыла дверь, я глянул.
Яга.
Так ее звали. Яга.
А по-еврейски ее звали Фе.
Боже, я пахал как конь:
раздавал листовки, хватался за любой шанс, лишь бы выйти на сцену.
Наконец я приглянулся ведущему в лучшем комедийном клубе Нью-Йорка.
Он начал брать меня с собой на ужин в кафе напротив.
После шоу он делился опытом, давал советы, подсказки.
Раньше в меня никто не верил. Это было так круто.
Однажды он даже сказал: «Джефф, думаю, ты мог бы стать актером».
«Правда?»
Он: «Но надо поучиться актерскому мастерству».
«Вау, ну ладно».
Он добавил: «Знаешь, твой первый урок начнется прямо сейчас».
Было два часа ночи. Он такой: «Я живу в паре кварталов».
Мы пошли в его квартиру.
Он сказал: «Начнем с дыхательных упражнений. Закрой глаза».
Положил руку сюда. И сказал «Расслабься.
Дыши, Джефф.
Джефф, ты не расслабился. Не открывай глаза, расслабься.
Дыши, Джефф, расслабься».
И его рука доползла досюда.
Я всё понял и сделал шаг назад.
И такой: «Не, чувак, я чё-то не уверен.
Мне пора.
Меня там дед заждался в Нью-Джерси».
Я был унижен.
Но всё равно каждый вечер перся в тот клуб.
Я не мог позволить какому-то чудиле
обломать мою новую мечту стать стендап-комиком.
Порой я даже признателен ему за то,
что он показал мне, каким жестким может быть шоу-бизнес.
И он сегодня здесь. Ребята, похлопайте ему.
Генри, я так и знал, что это ты.
Но я не дуюсь.
Хотя ты тогда надулся в кое-каких местах.
Порой мне кажется, что я сирота
Вдали от дома родного
Ох, как же далеко я от дома
Каждый вечер после выступления
я шел на вокзал Порт-Аторити, вот он,
садился на 114-й автобус, шедший до Нью-Джерси,
где я жил со своим 78-летним соседом —
отцом моей мамы, дедулей Джеком,
моим бро, лучшим друганом и родственной душой.
Мы всегда вместе ели. Носили шмотки друг друга.
Все мои друзья стали его корешами.
Я даже закатил ему вечеринку на 79-летие.
«Чемпион, скажи всем, что мне 80.
Так подарки будут солиднее».
И я днями напролет таскал его по врачам.
Вечерами я гонял в Нью-Йорк, чтобы выйти на сцену,
и дедуля всегда давал мне пару баксов на автобус и банан.
Приговаривая: «Эй, чемпион, возьми с собой банан в дорогу.
Мало ли что. Вдруг дефицит калия случится или…
Или застрянешь в пробке.
Либо встретишь кого.
В крайнем случае сойдет за дилдо. Бери.
Если станет грустно, поверни его горизонтально.
Он напомнит тебе улыбнуться».
Так он давал понять, мол, я не могу поехать с тобой,
но в пути всегда рядом.
Он всегда был за меня горой,
еще с тех времен, когда я ползал у него по квартире.
Его жена, моя бабуля Хелен, заваривая чай, споткнулась об меня с чайником
и плеснула кипятком мне прямо сюда.
И у меня остался шрам, но всё не так страшно,
так как дедуля Джек подхватил меня ручищами размером с бейсбольные перчатки
и пролетел так 13 кварталов до самой неотложки.
Хозяин жизни.
Он был строителем из Бронкса, вышедшим на пенсию.
Крепким мужиком.
Называл себя хозяином жизни.
Видите вон то кольцо?
На самом деле то стальной болт
с захваченной нацистской подлодки времен Второй мировой.
За всю войну ВМС США захватили лишь одну такую субмарину.
U-505, она сейчас выставлена в музее Чикаго.
Ее отбуксировали в Америку, чтобы изучить их технологии.
А дедуля Джек тогда был судостроителем в Балтиморе,
и его бригада должна была обслуживать
эту захваченную нацистскую субмарину.
Короче, он выкрутил болт, отшлифовал его и сделал кольцо.
И стучал им по всему подряд на удачу.
Всю жизнь его проносил. Настоящий хозяин жизни.
И мы остались вдвоем.
Его жена давно умерла, а моя сестра укатила в колледж.
Два чудика, живущие в доме, где я вырос, в Нью-Джерси.
Иногда я врубал электрогитару, подтягивались наши друзья.
И дедуля Джек пел блюз прямо посреди гостиной.
Завтра всё будет
Так же, как и вчера
Вещи я упакую Мне в путь пора
Мне было 23 года,
я пытался начать свою жизнь
и не понимал, сколько еще смогу тянуть дедушку.
Он как раз отходил после очередной сложной операции,
и соцработник в больнице предложил мне тихонько разведать обстановку
в спецучреждении, то есть приюте для стариков.
Я съездил туда, там было неплохо, но понял, что это не наш вариант.
Знал, что мы будем вместе до самого конца.
Нас выручила чудесная компания: они приходили к нам,
присматривали за дедушкой и оставляли горячий обед.
Благодаря им я мотался в Нью-Йорк и шел к метче.
Так что огромный респект Meals on Wheels. Мировые ребята.
Уверен, сегодня тут есть те, кто тоже ухаживает за близкими.
Мое вам почтение.
Я-то знаю, как это тяжело — тянуть на себе человека,
который не может сам себя обслужить.
Но поверьте мне:
когда-то вы будете вспоминать этот период с гордостью.
Гарантирую.
У дедули была чудесная сиделка родом с Ямайки, звали ее Лили.
Она говорила: «Человек дважды бывает ребенком.
Первый раз — когда рождается, а второй — когда умирает».
И с дедулей Джеком я это прочувствовал.
Как-то раз я спал, а он среди ночи забрел ко мне в комнату.
И свалился на край моей кровати,
свесив ноги.
Ему было жутко больно, ведь для операций ему сломали пару ребер.
Он бредил, был не в себе и проспал всю ночь,
держась за мою лодыжку,
будто искал опору или тепло,
точь-в-точь как малыш, который держит маму за руку во сне.
Мы проснулись утром, он не был смущен.
Просто смирился с ситуацией.
«Знаю, я та еще заноза в заднице,
но, может, поможешь мне встать с кровати?»
Я обежал изголовье кровати и протянул ему руку.
Он ее не принял. А просто пожал. Энергично так, как хозяин жизни.
И поднял себя, ребро за ребром,
словно боксер,
пока не встал ровно.
Я спросил: «Дедуля, ты в порядке?»
А он улыбнулся и выдал:
«Стать бы колечком на ручке моей милой,
Чтоб каждый раз, когда она почешет задок,
Я видел край обетованный и счастливый».
Так начинался наш день.
Он никогда не переставал бахвалиться,
что бы с ним не случилось.
Он даже завел себе девушку. Ее звали Сара.
Подцепил в клубе для пожилых.
И поучал меня: «Чемпион, в любви даже самая малость решает всё».
На ее день рождения он повел ее в торговый центр проколоть впервые уши.
«Им пришлось удерживать ее, но она вытерпела».
Но запретил Саре навещать его в больнице. Был слишком горд.
Так как хотел быть для нее исключительно суперменом, хозяином жизни.
Как-то раз я навещал его в больнице, когда всплыло ее имя.
Ему было паршиво, но тут он вдруг весь оживился.
И сказал: «Хочу поболтать с ней. Чемпион, набери-ка ее».
И я набрал.
Это был их последний разговор.
«Приветик, детка. Это я.
Ты там случайно не залетела?
Ладно, я лечу к тебе с расстегнутой ширинкой.
Детка, надеюсь, почтовая служба еще не загнулась от того,
что я давно не слал тебе любовных писем.
Неужто я спал и видел, что жизнь может быть так мила?
Или все мои грезы о тебе —
лишь дым и пустые слова?
Ладно, Мамуля, Дикий цветок, Заза, Фаланга,
я хотел услышать твой голос.
Скоро я снова буду рассекать и зажигать, детка, заеду за тобой,
поедем купим колье к твоим новым сережкам.
Ладно, детка…
Летим ввысь.
Пока».
«Чемпион, ты бы ее видел.
В каждом ушке по золотому гвоздику.
Красотка.
Ладно,
всё, двигай отсюда.
Удачи тебе на шоу и захвати банан в дорогу».
Вот это кольцо.
Всякий раз, когда я хочу ощутить себя хозяином жизни,
я стучу им по чему-нибудь и вспоминаю дедулю Джека.
Иногда, конечно, вспоминаю,
как услаждал пальцами одну цыпочку из Денвера, но…
Но в основном думаю о дедуле Джеке.
Данное кольцо — не просто символ победы добра над злом.
Это символ стойкости.
Дедуля Джек пережил жену,
дочь и собственное тело.
Но при этом никогда не жаловался и никогда не жалел себя.
Учил меня быть готовым ко всему
и просто двигаться дальше.
Наш следующий гость — смешной молодой комик,
который дебютирует на телевидении.
Дамы и господа, поприветствуйте Джеффри Росса.
Джефф!
Да! О боже!
Этот стих мой отец написал моей маме.
Он называется «Хорош уже на хлеб налегать».
Твоя улыбка расцветает Как яркий летний цветок
Волна волос твоих спадает Как летнего дождя поток
Твои глаза как два бездонных океана Синева от края и до края
Но как твой зад стал размером с фуру?
Хорош уже на хлеб налегать
Ладно.
Справедливости ради, я теперь должен прочитать вам
мамину ответку отцу
под названием «Надень рубашку, не пугай детей».
Благодаря комедии я получил пропуск в любую точку мира.
Я выступал в Австралии, Новой Зеландии, Африке, исколесил всю Америку,
побывал даже в зонах боевых действий на Ближнем Востоке.
Но черный пояс по прожарке я получил тогда,
когда два лучших комика — Крис Рок и Дейв Шаппелл —
пригласили меня в Лондон в качестве специального секретного гостя
на свое шоу на арене О2.
И сказали: «Делай что хочешь».
И вот я вышел к 15-тысячной толпе
и начал стебать королеву Елизавету,
чего американцам делать не положено.
Она же была в паре миль, в Букингемском дворце.
Я сказал: «Обожаю королеву, она мне напоминает мою прабабулю Рози.
Они обе держали в узде свои безумные семейки».
А королева тогда как раз взяла двух щенков корги.
И я такой: «Ничего себе, взять щенков в 96 лет.
Вот это я понимаю, оптимизм!»
«О, мы состаримся вместе,
мои маленькие Джубили и Бубили».
Это был подарок для ее мужа, принца Филиппа,
которому тогда было 99, он лежал в больнице.
Она подарила ему двух корги, чтобы он быстрее поправился.
Милота, конечно, но мне всегда казалось, что это был такой пиар-ход,
ведь в ту же неделю Меган Маркл пошла трепаться на ТВ,
что королевская семья — расисты.
Ясен пень, большинство из нас такие: «Спасибо, детектив Маркл.
Вау.
Ты хочешь нам сказать, что эти столетние бледнолицые снобы
в коронах и мантиях,
которые живут в замках и когда-то колонизировали 70% планеты,
могут иметь устаревшие взгляды на другие расы?
Как ты раскрыла это дело, детектив?
Ух ты!
Скотленд-Ярду есть чему у тебя поучиться».
Остальные считали, что королева Англии
расхаживает себе по Букингемскому дворцу
и такая: «О, Филипп, я тут поболтала с Гарри.
Отличные новости: в королевской семье наконец-то будет темнокожая.
Прямо "Принц из Беверли-Хиллз".
Больше не придется возиться с плодами инцеста.
Щеночки, давайте отпразднуем.
Филипп, трахни меня в последний раз.
Пора пить чай, Филипп.
Приказываю тебе немедленно сделать тибэггинг со своей королевой.
Засунь свои 99-летние яйца мне в рот.
Филипп, одари меня жемчужным колье
прямо поверх этого.
Филипп, полижи в последний раз мой пастуший пирог.
Щенки, кыш с кровати.
Филипп, трахни меня, как в 1939-м.
Мы тогда как раз колонизировали Барбадос.
Помнишь?
Филипп, я кончаю, Филипп!
Боже, храни
меня!
О, детка.
Браво, Филипп, молодец, старина.
О, Филипп.
Филипп…
Филипп?»
Она подарила ему двух щенков.
А через три дня он скончался.
Принц Филипп умер в один день с одним из моих любимых рэперов — DMX.
Но по иронии судьбы именно принц Филипп выдал напоследок:
«Где мои псы?»
Это был крутейший концерт.
Просто разрыв.
Но концерты приходят и уходят.
Главное — это дружба, появившаяся на этом пути.
Комики — это моя стая.
Я прежде всего комик.
Вот поэтому мне так паршиво от того,
что за восемь месяцев я потерял троих близких друзей,
пантеон прожарщиков с этого фото.
Чёрт, эти парни смешили меня до слез.
И остался лишь я, чтобы рассказать эту историю.
Есть тут фанаты Норма Макдональда?
Да!
Обожаю одну его шутку. Он рассказывал ее дважды в год.
Типа: «Скоро мы переходим на летнее время.
Уверен: через полгода этой лавочке конец».
Первые деньги я получил за разогрев на шоу Норма Макдональда
в комедийном клубе Нью-Джерси.
Тогда он не был звездой. Его знали в узких кругах.
Чудаковатый канадец со странным акцентом.
Зрители не всегда выкупали его шутки, и четыре шоу из семи он проваливал.
Когда Норм разрывал зал, мы шли за кулисы
и резались в покер до следующего шоу.
Но когда Норм лажал, при чём по непонятным мне причинам,
то шел к выходу
и лично прощался с каждым зрителем.
Это было жутко неловко.
Норм всегда был на шаг впереди всех нас.
Жаль, он не был честен насчет своего здоровья.
Ведь мы бы устроили ему достойные проводы.
Тут есть фанаты Гилберта Готтфрида?
Мой друг, Гилберт! Вот он!
В одном из своих последних шоу он удивил меня,
когда вышел на сцену и задвинул пространную дичь о том,
как трахнул череп своей покойной бабки.
И на его похоронах я сказал: «Комедия Гилберта — бесстрашная,
беспощадная и дерзкая.
Но в нём было столько обаяния, что мы хохотали,
даже когда он шутил, как трахал черепушку».
Затем я посмотрел на его гроб и выдал:
«Гилберт, теперь уже не так смешно?»
Недавно мне позвонила его жена Дара.
Сказала, что хочет привести их с Гибертом детей,
они подростки, на мое шоу.
А я ей: «Они совсем недавно похоронили отца.
Шоу будет довольно жестким, думаю, им рановато такое слушать».
Дара, к ее чести, такая: «Нет, пусть посмотрят,
что ты пережил нечто похожее
и что у тебя всё в порядке».
И всё в порядке не лишь у меня, но и у них тоже.
Лили теперь первокурсница в киношколе.
А Макс впервые пощупал сиську.
Красава, приятель!
Люблю заглядывать к вам на ужин.
Мне не хватает посиделок за столом с Гилбертом,
когда мы распевали песни из «Скрипача на крыше».
Джефф, я в машине, сижу, скучаю по тебе и…
С днем рождения тебя
С днем рождения, дорогой Джеффри
С днем рождения тебя
Как-то я сдулся в конце. Что ж, годы берут свое.
Люблю тебя, оторвись там по полной.
И спасибо, что пригласил моих дочек. Так, мне тут налево поворачивать.
Пока. Люблю тебя.
И тебя люблю, Боб.
Боб Сагет, папаша всей Америки.
Прямо как Билл Косби.
Только Боб усыплял людей по старинке —
своими байками про благотворительность в фонде по борьбе со склеродермией.
Слушайте, я каждому из вас желаю такого друга как Боб.
Он был лучшим.
Всегда говорил, что любит.
Всегда, когда выпадал шанс, вы же слышали.
Боб топил за позитив.
Всегда говорил: «Негатив — это не мое». Научил меня игнорировать хейтеров.
Он дал пару шоу на Бродвее и страшно этим гордился.
Он был мировой телезвездой.
Но больше всего обожал быть комиком.
Он жил как истинный стендапер.
И даже умер как комик.
Некоторые знают эту историю.
Он был во Флориде. Отлично выступил.
После шоу вернулся в номер отеля, поскользнулся и ударился головой.
По-моему, это идеальный финал для того,
кто вел шоу «Самые смешные домашние видео США».
Пользуйся, Боб, дарю шутку.
Или пользуйся, Боб, дарю шутку.
Он был сложным человеком,
но когда началась пандемия, мне его очень не хватало.
Я тогда переживал разрыв, а Боб был далеко
со своим фирменным «всё будет путем» и сэндвичами с пастрами посреди ночи.
Мы все это прошли. Сложное было время.
Все мои шоу отменили.
Я сидел дома один.
Впервые в жизни мне было по-настоящему одиноко.
Как-то утром бывшая, видимо, из жалости притащила мне бездомную собаку,
которую подобрала на улице, немецкую овчарку.
Сколько лет живут собаки?
Этой псине было явно за 40.
Местами лысая, зубы в хлам, под мышкой бутылка вискаря,
всё еще торчит Майклу Вику пару косарей.
Я такой: «Не нужна мне эта псина.
С ней явно что-то не так».
К тому же, у меня аллергия на собак. Я их побаивался.
Но вселенная решила взять меня на слабо,
заставив полюбить эту собаку.
Ей нужен был дом,
а мне — друг.
В итоге я ее отмыл, подлечил. Мы стали лучшими друзьями.
На дворе пандемия. Мы были вместе круглые сутки, созависимы.
Я отойду в магазин на часик, прихожу…
А собака такая…
Ночью мы выходили на улицу и пялились на луну.
И в полнолуние выли на нее.
Ей это нравилось.
Как-то утром я проснулся и увидел, что она виляет хвостом.
Типа: «Опа, а она счастлива.
Кажется, и мне стало веселее.
Надо отметить». И повел ее в собачий парк. Я там не был и не знал, каково это.
А там какие-то идеальные пудели на двух лапах расхаживают и вейпят.
И тут я со своей овчаркой, чисто Квазимодо в собачьем парке.
Моя псина лает куда-то в пустоту.
Теннисные мячи бьют ее по морде.
У нее началась течка.
Бедняжку так и не стерилизовали. Все на нас пялятся.
Какая-то дама спросила: «Она у вас из приюта?»
«Нет, я учу ее актерскому мастерству.
Она в порядке. Просто репетирует роль».
Ее собьет автобус в новом фильме Мартина Скорсезе.
Перед вами сама Барбра Стрейзхаунд. Проявите уважение к легенде.
«Она из приюта? Ты серьезно, дамочка?
Я что, колочу ее дома, а потом тащу в парк
попонтоваться, извращенка?
Да, она из приюта.
И, да, я ее оставляю.
Я выкладываю ее фото в Инстаграм».
С подписью: «Это ее дом на веки мехов».
Миллион лайков.
Все такие: «Вау!» И тут мне в личку посыпались сообщения.
От приютов, которые в пандемию совсем впали в отчаяние.
Эшер, сбацай грустную музыку из рекламы про собак.
Да.
Вы же знаете, как это работает?
Прилетело мне сообщение.
«У нас есть еще одна немецкая овчарка.
Совсем щенок.
И если мы не пристроим ее в ближайшие 12 минут…
…нам придется съездить ей по морде,
сделать из нее смузи и скормить другим собакам».
Что?
И я повелся.
У меня никогда не было собаки.
А тут вдруг я оказался один дома с парой немецких овчарок.
О да.
Да.
И они в курсе, что я еврей.
Каждое утро такие:
«Подъем, еврей! В собачий парк, марш!
В собачий парк, марш!
Где ты заныкал вкусняшки?
Где вкусняшки, еврей?
Мы чуем их.
Где они?
Лучше дай по-хорошему, пока мы сами их не нашли.
Где вкусняхи? На чердаке?
Где твои документы, еврей?
Нам надо поссать. Предъяви документы!»
Я назвал их Ауш и Виц.
Я их обожаю, но раз в день пинаю под зад за каждого еврея,
погибшего в Холокост.
Не зарывайтесь с евреями. А им весело.
Собаки обычно боятся фейерверков.
А мои обожают их,
те им напоминают о временах былой славы.
Лапа.
Сторожа из них фиговые. Если кто-то вломится ко мне в дом,
они сразу меня сдадут: «Еврей там!
Дрыхнет вон там!
Без задних ног!
Это твой шанс!»
Младшую я назвал Нипси.
Она всему учится у старшей,
поэтому по лестнице не идет, а ковыляет.
В машину садится как старушка:
поднимет две лапы и ждет, пока я ее подсажу.
Старшую я назвал Наной,
она же вылитая нана, или бабуля.
Я не знаю ее предыстории. Она с улицы.
Но ветеринар сказала: по Нане видно, что та часто рожала,
щенков было много и…
У нее по всему телу странные шишки,
деменция и болят лапки.
Так что иногда я пускал ей дымок от травки в морду.
«Ко мне, Нана!»
И было прям видно, как проходила ее глаукома.
Она всегда смотрела на меня этим своим нацистским взглядом, типа:
«А ты еще ничего так».
Гуляли мы как-то в собачьем парке, Нана резвилась с другими псами,
бегала, как вдруг свалилась.
Лапка у нее просто…
А когда падает старая собака, это страшно.
Я подхватил ее
и потащил тушу немецкой овчарки в 45 кг
к авто, чтобы отвезти к ветеринару.
И в груди пекло точно так же,
как десятилетия назад,
когда я тащил дедулю Джека в машину,
чтобы в последний раз отвезти в реанимацию.
Я даже стукнул его кольцом по забору собачьего парка
и подумал: «Кажется, это всё.
Вряд ли я смогу и дальше за ней ухаживать».
Приехал я в клинику,
и мне пришлось принять решение попрощаться с ней.
До этого я никогда не хоронил питомцев.
Похлопайте, кто проходил через это.
Знаете, я ревел как ребенок.
Позвонил кузену Эду и сказал: «Эд, можешь приехать в клинику
и привезти Нипси?
Я хочу, чтобы она попрощалась с Наной. Нам надо попрощаться.
И захвати стейк, организуем Нане последнюю трапезу».
Я сел на пол в ветеринарной клинике,
ждал вместе с Наной,
держал ее за лапу
и благодарил за то, что она была моим другом в пандемию.
Она посмотрела на меня и сказала…
Ты взял меня к себе
Когда я одна грустила
Всю мебель в доме
Шерстью я обложила
Мы валялись в кровати
Как муж и жена
Я дала тебе блох
Ты — мне жизнь, такие дела
Что ж, ты
Еще ничего так
Где-то через час-полтора
приехал мой кузен Эд
со второй собакой и стейком.
К тому моменту случилось неизбежное.
Я дико проголодался.
Нана глянула на меня, типа: «Этот евреишка сожрет мой последний ужин?»
Я полез в карман куртки
и выудил оттуда помятый банан, который случайно протаскал весь день.
Так что я ел банан,
Нана уплетала стейк,
и мы напоследок вместе поржали.
Зашел ветеринар, чтобы сделать укол.
И когда он уже прижал иглу к шерсти Наны,
я, чтобы разрядить обстановку,
ляпнул: «Док, я передумал».
Нана приоткрыла один глаз, типа: «Слишком рано, ублюдок!»
Затем открыла другой глаз.
Посмотрела мне в глаза в последний раз.
И сказала…
Я не слушалась вовсе
Апорт был той еще пыткой
Я нацист-уникал Что плюет на приказы
И всё же ты
Меня не корил
Ты
Меня просто любил
Пусть сиськи мои обвисли до самой земли
Зато хвост не перестанет вилять от радости
Что ж, ты
Еще ничего так
Хотите повыть со мной? Вам сразу полегчает.
Вспомните тех, по кому скучаете, и не сдерживайтесь.
НАНА
Через пару недель
мне прислали из клиники прах Наны.
Я не знал, что мне с ним делать.
Так что мы с Нипси воздали хвалу тому, что хоть раз еврей кремировал нациста.
А потом мы забили ее в косяк и выкурили.
Нана именно этого бы и хотела.
Но помню, как я подумал:
«Как так вообще вышло?»
Я же не хотел питомца.
И вот я рыдаю над этой шелудивой антисемитской сучкой.
Но в этом и есть сила любви,
сила дружбы.
Когда ты что-то теряешь, нечто другое появляется из ниоткуда
и заполняет пустоту в сердце.
Надо лишь впустить это.
И открыться.
Именно этому меня научила Нана.
Мне порой кажется, что она до сих пор рядом,
ведь мой онколог — немец.
Будто Нана вернулась, чтобы позаботиться обо мне.
«Джефф, у меня есть две новости: хорошая и плохая».
«Ладно, док, какая плохая?»
«Вам потребуется шесть месяцев химиотерапии».
«Твою мать. А хорошая?»
«Вы давно уже облысели».
Я проснулся утром после операции, всё жутко болело.
Тело ныло.
Из меня повсюду торчали катетеры: из тоннелей Линкольна, Холланда
и моста Веррацано.
Я протер глаза, посмотрел вниз.
Мне оставили поднос с чашкой кофе без кофеина и банан.
Я такой: «Что? Да ладно».
Пришел мой врач.
Я ему: «Доктор Ленц, я реально должен сейчас поесть?
Мне только что удалили половину кишки».
А он в ответ: «Да, толстая кишка быстро восстанавливается.
Чем быстрее вы поедите, тем скорее мы поймем, что всё работает».
Так что я съел свой банан,
постучал кольцом дедули об край кровати и вспомнил о нём.
Но не о том крутом парне, хозяине жизни.
А о человеке, за которым ухаживал.
Я оказался на его месте.
Я был им.
Из того, кто заботится, стал тем, о ком заботятся, в миг.
Химиотерапия далась мне тяжело.
Некоторые из вас знают.
Но моей маме в свое время было куда хуже.
Я так хорошо держался, что док разрешил пропустить последний сеанс.
«На моей памяти вы единственный, кто во время химии умудрился набрать вес».
Прошел год, я собрался укатить из Калифорнии
назад в Нью-Йорк, чтобы выступать с этими шоу.
Спросил: «Я могу уехать? Путешествовать?
Можно мне работать? И выступать?»
А док такой: «Назначим повторную колоноскопию,
а там посмотрим, что к чему».
Я пытался не накручиваться,
но всё равно нервничал.
Ночью перед колоноскопией лежал в кровати и думал:
«Прошлый раз я оставил кольцо дома,
в ящике, и та колоноскопия прошла хреново,
так что в этот раз лучше не снимать».
В 5:45 утра, на улице была еще темень,
я доехал на «Убере» в клинику. И вот я лежу на каталке и жду.
Не как Джефф Росс, Король Прожарки, а как Джефф Лифшульц,
обычный мужик в халате и носках.
В той огромной клинике пациентов разделяли только ширмы.
Я видел в щели, как пациенты ходят туда-сюда,
слышал, как за ширмами они отвечают медсестрам
на все эти дежурные вопросы,
которые обычно задают перед операциями.
И тут ко мне зашла милая медсестра Энджи и сказала:
«Мистер Лифшульц, кольцо придется положить в пакет».
Я ей: «А можно я останусь в нём?»
Она: «Вообще-то это против правил,
но я могу позвать парня, и вы подпишете отказ от претензий».
Мы так и сделали.
И она начала задавать мне тысячу вопросов:
чем болели в моей семье,
чем болел я, какие таблетки пью.
«Когда вы делали это в прошлый раз? Какого цвета было то?»
Я из последних сил пытался на всё ответить.
Но я устал. Всю ночь бодрствовал.
Ни разу не сомкнул глаз. Я не ел.
Нервничал.
Под конец она выдала: «Мы почти закончили,
но мы у всех это спрашиваем».
Она наклонилась.
И спросила:
«Вам когда-то хотелось причинить себе вред?
Есть ли у вас близкие, на которых вы можете положиться?»
И тут я разрыдался.
Уж не знаю почему.
Помахал рукой, покачал головой, она решила перейти к другому вопросу,
но я почему-то остановил ее.
Сказал: «Энджи, пожалуйста, повторите еще раз».
«Вам когда-то хотелось причинить себе вред?
Есть ли у вас близкие, на которых вы можете положиться?»
А я всё ревел, не понимая, что на меня нашло,
захлебывался слезами…
Так как из-за алопеции у меня совсем нет ресниц.
Соленые слезы жгли глаза,
я ничего не видел, едва мог говорить и…
Мне дали наркоз, и дальше всё как в тумане.
Очухался я уже в машине у своего друга Эдди,
пытался объяснить ему, что со мной,
но постоянно срывался на рыдания.
Мы приехали домой, я попробовал снова,
в итоге мы оба рыдали в три ручья. Я сидел там,
пока не осознал, что плакал из-за людей,
которых слышал через ширму
и у которых, возможно, не было толкового ответа на те вопросы.
И я понял,
что мне всё равно на результаты колоноскопии,
так как у меня весь телефон забит экстренными контактами.
Ведь дело не лишь в борьбе,
а и в твоей банде.
Это все мои друзья, которые набились ко мне в палату
с коробкой пончиков и гитарой и просидели со мной всю ночь.
А когда меня выписали из больницы,
меня уже ждал мой кореш Джон Стеймос
со своим стремным малым и…
Моя сестра Робин, которая бросила все дела
и два месяца возилась со мной.
Со спагетти-боями и подобным.
А перед возвращением на работу она вызвала подкрепление.
Прилетела тетя Донна и нянчилась со мной,
совсем как в детстве.
Затем прилетели кузен Аарон и кузина Рона — они сегодня здесь —
и готовили всё по рецептам прабабули Рози.
Мой странный сосед, которого я едва знаю, пек банановые кексы
и оставлял их у меня на крыльце, чтобы мне было чем задабривать медсестер
каждый второй вторник на химиотерапии.
Это банда. И я с гордостью скажу: какая бы дрянь во мне ни росла,
мы ее грохнули раньше, чем она меня.
У меня всё хорошо.
Порт для химиотерапии у меня еще есть на всякий пожарный,
но сейчас мне реально хорошо.
Всю жизнь рядом со мной есть эта чудесная банда.
Мой приятель Марк, который подбил меня пойти в комики.
Друг Джордан, убедивший сделать колоноскопию.
Мой агент Стейси, которая получит свои 10% с этого шоу.
И это не только друзья и родственники.
Но и зрители. Вы — банда.
Потому что даете мне цель!
Цель!
Повод есть поменьше красного мяса,
чтобы я мог заниматься своим делом.
Я мечтаю исцелить мир.
Исцелить людей через прожарку.
Так что если вы сейчас проходите через полную жесть,
встаньте и заслужите свой банан.
Если у вас есть повод для радости — вставайте.
Если вы противный человек — тоже вставайте.
- Привет, леди. - Привет. Как дела?
Чудесно. Что у тебя стряслось, дорогая?
У моей сестры рак поджелудочной железы.
У твоей сестры рак поджелудочной.
- Как ее зовут? - Вики.
Вики? Как ты держишься? Ухаживаешь за ней?
Да.
А что с твоим парикмахером?
У него тоже рак?
Неужто всё так плохо?
Нет, всё выглядит шикарно.
Держи. Люблю тебя.
Спасибо, что поделилась. Надеюсь, твоя сестра поправится.
Кто еще?
О, твою дивизию.
У меня нет на это времени.
У меня завтра выходной, но с тобой мы застрянем до утра.
Привет?
Будто Дилберт отымел куклу тролля.
Мой мозг не вывезет это сейчас.
Надеюсь, у него хотя бы рак.
Это самая странная парочка, что я видел.
Но знаете что? Каждому свое. Кто это поймает?
Элеонора… Эшер, давай барабанную дробь. Этой даме лет 140, не меньше.
Вы только гляньте. Да купюрах лица и то посвежее.
Давай, Элеонора. Это момент истины. Готова?
Страховка есть, да?
Ладно, Элеонора, соберись.
Это важно. От этого зависит судьба гребаного спешла на Netflix.
Лови банан.
Да!
Промазала по полной!
Но она старалась, а это главное.
Три года назад я набрала линию доверия, и там спросили: «У вас есть пушка?»
Я ответила, что нет.
А они такие: «Можете перезвонить через 15 минут?»
Что за дичь ты несешь?
Я знаю тебя три минуты, а мне уже хочется вскрыться.
Эта старая карга прямо посреди шоу уплетает банан за обе щеки.
Обожаю!
- Привет. Гэри. - Я Гэри.
В 11 лет я потерял кисти рук при взрыве.
Но это история со счастливым концом: я окончил школу искусств,
30 лет успешно проработал дизайнером,
вышел на пенсию и пришел послушать вас.
Мне нравится!
Красава. Ты реально вдохновляешь.
Я бы дал кулаком, но не хочу показаться бестактным.
А как ты посылаешь кого-то на хрен? Как ты это делаешь?
Просто…
Да этот мужик — легенда. Боже мой!
- Надо адаптироваться. - Надо адаптироваться.
- Отличный жизненный урок. - Ага.
- Моя чудесная супруга. - Чудесная житуха.
Эту бедняжку никто ни разу не услаждал пальцами.
Держи. И ей банан за компанию.
Люблю тебя. Захвати подмышкой.
Кто, мать вашу, переплюнет это?
Эй! Вверху!
- Где? - Здесь!
- Привет! Как дела? - Привет!
Я праздную пятую годовщину развода!
Боже мой!
Вау!
Постойте. Еще я только что сделала грудь!
И ты только что сделала грудь.
Это хорошо. Ведь если упадешь, то отскочишь обратно.
Будет упущением не упомянуть один факт из истории моей семьи.
Здесь сегодня находится великая писательница Джуди Блум.
Не хочу тебя смущать.
Ты тут, Джуди? Это я, Джефф.
Вау!
Я тут как раз перечитал твою книгу,
а то у меня впервые пошли месячные.
Значит, твой дом в Палисейдс сгорел дотла?
Ничего не осталось, совсем.
Мы там прожили 56 лет, и ничего не уцелело.
У нас ничего нет.
Это заметно по твоим шмоткам.
Там сгорела куча моей чёртовой одежды!
Вы недавно потеряли двоих детей. Я правильно понял?
Мне так жаль. Мне правда очень жаль.
Даже не знаю… Ничего, если я спрошу, как их звали?
- Дочь звали Пэтти. - Вашу дочь звали Пэтти.
А сына — Джо.
Джо. Я посвящаю сегодняшнее шоу Пэтти и Джо.
Подойдите сюда, я хочу обнять ее. Глядите.
Спасибо, дорогая.
Это тяжелая ноша.
Да.
Но есть и хорошие новости: у вас буфера, как у моей мамы.
Люблю вас, крошка. За Пэтти и Джо.
Гляньте на этого парня. Как жизнь, сэр?
Кокаиновый дилер моего папы тоже здесь, супер.
- Как жизнь? - Неплохо.
- Ладно. Как тебя зовут? - Китон.
Китон. Какими судьбами, Китон?
Мой дедушка умер две недели назад, а собака — три дня назад, так что…
Да уж, это худшая неделя.
- Как звали дедушку? - Джеральд.
- А собаку? - Мэйзи.
Мэйзи и Джеральд. А знаешь? К чёрту детей той дамы.
Я посвящаю это шоу твоему деду и собаке…
Нет?
Обожаю тебя, солнце. Ты, блин, лучшая.
Вот это я понимаю — исцеление.
Чем занимаешься, Китон?
Учусь в Нью-Йоркском универе.
- Ты студентка? Что изучаешь? - Актерское мастерство.
- Актерское мастерство. Круто. - Да.
Иди сюда. Посмотри на экран.
Считай, это твой дебют на Бродвее.
Как же здорово.
Народ, давайте поаплодируем всем этим добровольцам!
Моя мама часто оставляла записочки на бананах.
Типа: «Люблю тебя, скучаю». И давала их как перекус в школу.
Я тоже скучаю по тебе, мам.
Особенно сегодня.
Знаете, а бананы ведь растут гроздьями.
Они защищают друг друга.
Становятся помятыми, прямо как мы, но при этом всё равно хороши.
На самом деле, чем больше на них вмятин, тем они слаще.
Внутри они мягкие, но их защищает кожура,
толстая такая, которой надо обрасти, чтобы вывезти фокусы жизни.
Ведь никогда не знаешь, что ждет за дверью.
Так что крепитесь, ребята.
Врубаем режим хозяев жизни. Повторите.
Хозяева жизни!
И пообещайте мне кое-что.
Если всё полетит к чертям и мир ополчится против вас,
просто вспомните любимые сегодняшние приколы и улыбнитесь.
Вам было весело?
Я чувствую себя самым везучим засранцем на свете,
отмечая свое 60-летие на Бродвее,
на Бродвее, детка!
Но если я всё же сыграю в ящик,
не надо драм, сердце леденящих,
ведь я буду рядом, приду на подмогу,
так что просто возьми банан
в дорогу!
Летим ввысь, детка!
Спасибо!
Я люблю вас! Очень сильно!
Крепитесь!
Поаплодируйте Феликсу!
И Эшеру!
Постойте! И Нипси!
Иди сюда, нацистская зараза!
Иди сюда, Нипси!
Нипси, давай повоем.
Прям как в «Энни», где в конце выходит собака,
но я тут и за лысого мужика, и за сиротку.
Всем хорошего вечера!
Перевод субтитров: Александра Бурдейная